Так было и с розами.
Он ошибся, назвав этот звук криком боли.
Куст, вероятно, не ощущал боли, а что-то другое, неизвестное нам, чему нет даже названия.
Он выпрямился и снял наушники.
Сгущались сумерки, и только полоски света из окон прорезали темноту.
На следующий день Клаузнер вскочил с постели, чуть только рассвело.
Он быстро оделся и кинулся прямо в мас терскую.
Взял машину и вынес, прижимая к груди обеими руками.
Идти с такой тяжестью было трудно.
Он миновал дом, открыл калитку и, перейдя улицу, направился к парку.
Там он остановился и огляделся, потом продолжил путь.
