Глухой, гулкий, низкий звук.
Не такой короткий и резкий, какой издавали розы, но протяжный, как рыдание, и длившийся не менее минуты; наибольшей силы он достиг в момент удара топо-ром и постепенно затихал, пока вовсе не исчез.
Клаузнер в ужасе вглядывался туда, где топор глубоко ушел в толщу дерева.
Потом осторожно взялся за топор, высвободил его и бросил наземь.
Прикоснулся пальцами к глубокой ране па стволе и, стараясь сжать ее, шептал: - Дерево... ах, дерево... прости... мне так жаль... но это заживет, обязательно заживет... С минуту он стоял, опершись на ствол, потом повернул-ся, побежал через парк и исчез в своем доме.
Подбежал к телефону, набрал номер и стал ждать.
Он услышал гу-док, потом щелчок - взяли трубку - и заспанный муж-ской голос; - Алло, слушаю! - Доктор Скотт? - Да, это я.
Доктор Скотт, вы должны сейчас же прийти ко мне.
Кто это? - Клаузнер.
Помните, я вам вчера рассказывал о сво-их опытах и о том, что надеюсь... - Да, да, конечно, но в чем дело? Вы заболели? - Нет, я здоров, но... - Полседьмого утра, - сказал доктор, - а вы мне зво-ните, хотя здоровы.
